Если вы слышали, что арт-терапия — это «порисовать для настроения», это не совсем так. Разбираем, что это за метод, кто его придумал, что происходит на занятии и кому он подходит.
Подготовлено по материалам лекций курса «Арт-терапия и психосинтез» и вебинаров института «Образ Мысли»
Арт-терапия — это психологическая помощь через творчество. Человек не только рассказывает о том, что с ним происходит, но и делает это видимым: рисует, лепит, собирает коллаж, двигается, сочиняет историю. Потом вместе со специалистом он смотрит на то, что получилось, и разговаривает уже о работе — а через неё о себе.
Зачем обходной путь? О многом трудно говорить прямо. Например:
На занятиях института главное отличие метода называют экстернализацией — вынесением наружу: то, что было внутри, оказывается на листе, и на это можно посмотреть со стороны.
Художественный навык не требуется. На лекциях формулируют так: «низкое мастерство — высокое чувствование». Достаточно кружка и двух палочек — «человечка».
Рисунками пациентов психиатры заинтересовались в XIX веке: Чезаре Ломброзо собирал рисунки душевнобольных и писал о них в книге «Гениальность и помешательство», Амбруаз Тардьё в 1872 году приводил их в судебно-медицинском исследовании. Тогда рисунок был материалом для диагноза, а не способом помочь. В начале XX века Карл Юнг сам рисовал мандалы и предлагал это пациентам, а психиатр Ханс Принцхорн в 1922 году издал книгу о художестве душевнобольных — рисунок стали видеть не только как симптом.
Сам метод оформился в Великобритании. Художник Адриан Хилл в 1938 году лечился от туберкулёза в санатории и заметил, что в дни, когда он рисует, ему легче. Так началась практика. Термин art therapy Хилл, по его воспоминаниям, впервые употребил в 1942 году, когда его позвали заниматься с другими пациентами; в 1945-м вышла его книга «Искусство против болезни». В 1964 году, когда была создана Британская ассоциация арт-терапевтов, Хилл стал её президентом.
В США метод развивали две женщины с разными взглядами:
Американская арт-терапевтическая ассоциация появилась в 1969 году. В России в 1997 году Александр Копытин с коллегами создал Арт-терапевтическую ассоциацию.
На занятиях выделяют три опоры метода.
У встречи обычно три части. Сначала разговор и разминка: каракули, быстрый рисунок запроса или своего состояния. Затем основная работа: специалист предлагает материал и задание, которое помогает подойти к теме, и дальше в основном наблюдает, не оценивая «красиво — некрасиво». В конце обсуждение: что получилось, что человек чувствовал, что заметил в теле и как это связано с его жизнью. Такой каркас, как объясняют на лекциях, помогает погрузиться и потом спокойно «всплыть».
Урок рисования и мастер-класс «для души» полезны, но это не арт-терапия: там учат технике, а здесь исследуют себя, и рядом есть специалист с запросом, целью и структурой встречи. Не является арт-терапией и «чтение мыслей по картинке». Чёрный цвет сам по себе не значит депрессию, а дерево без кроны — ничего определённого: символ обретает смысл в разговоре с автором, а не в словаре. Профессиональная диагностика по рисункам существует, но заключение не делают по одной работе — только по нескольким методикам вместе.
Начиналась арт-терапия с изобразительного искусства, сейчас так часто называют всю терапию искусствами:
Бывает активная арт-терапия, когда человек сам создаёт работу, и пассивная, когда он смотрит на чужое произведение, например в музее, и прислушивается к отклику. Соединение нескольких искусств в одной встрече называют интермодальной терапией; как подход её оформил Паоло Книлл. Натали Роджерс, дочь Карла Роджерса, перенесла в работу с искусством принципы человекоцентрированной терапии отца.
На курсе разбирают модель континуума экспрессивных терапий, которую в 1978 году предложили американские арт-терапевты Сандра Кейгин и Вия Люсебринк. Её упрощённая суть: твёрдые материалы (карандаш, фломастер, пластилин, дерево) дают структуру и контроль, а текучие (акварель, гуашь, мокрая глина) скорее будят чувства. Поэтому человеку, которому важно ощутить свои границы, лучше построить «дом-крепость» из пластилина, чем нарисовать его акварелью.
Для сильных чувств на лекциях советуют толстые мелки, которые берут в кулак: они не ломаются от нажима и как будто говорят: «твои чувства мир выдержит, выражай».
Иногда что-то сознательно разрушают: рвут бумагу, мнут глину. Правило курса — не оставлять человека после такой разрядки «подвешенным»: из обрывков собирают мозаику, рисуют состояние «на выходе», спрашивают: «Что пришло вместо?»
Чаще всего терапевт вообще не объясняет клиенту, «что значит» его рисунок. На курсе разбирают подход гештальт-терапевта Вайолет Оклендер, известной работой с детьми: попросить рассказать о работе так, как хочется; описать, что на ней; побыть частью рисунка и рассказать о себе от первого лица («я — эта закрученная спираль…»); поговорить о цветах; и в конце спросить: «Как думаешь, что здесь про тебя?» Свои наблюдения специалист держит «на полях» — для себя, а не как вердикт клиенту.
С парами и семьями на занятиях используют игру в каракули. Британский психоаналитик Дональд Винникотт придумал её для первых встреч с детьми: один рисует случайную закорючку, другой превращает её во что-то осмысленное, потом меняются. На занятиях её адаптируют для пар: двое по очереди рисуют на одном листе, продолжая линии друг друга. Первый раунд показывает, как пара общается: кто занимает весь лист, кто подстраивается, кто «наезжает» на чужую линию. Во втором раунде пробуют иначе — например, сделать шаг назад и с интересом посмотреть, что добавит другой.
Арт-терапию применяют со взрослыми, детьми, парами и семьями, индивидуально и в группе. На курсе выделяют четыре направления: клиническое — рядом с лечением; психопрофилактическое — стресс и трудные ситуации; социальное — адаптация, работа с подростками; развивающее — личностный рост и тренинги.
Метод особенно выручает, когда словами не получается: детям, подросткам, людям, которым трудно распознавать и называть свои чувства. В клинике арт-терапия идёт рядом с лечением, а не вместо него. Если тревога, подавленность, нарушения сна держатся неделями, сначала нужен врач — психиатр или врач-психотерапевт, а арт-терапевт может работать рядом с ним. Арт-терапия — не первый выбор при остром кризисе, психозе, мыслях о самоубийстве, зависимости в активной фазе: там прежде всего нужна медицинская помощь.
Неловкость в начале («что за детский сад», «я не умею рисовать») нормальна. На занятиях её называют страхом чистого листа: специалист не спорит, а помогает сделать один маленький шаг.
Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача или психолога. Арт-терапия может дополнять лечение, но не заменяет его. Если подавленность или тревога не проходят больше двух недель, обратитесь к врачу. Если появляются мысли, что жить не хочется, не ждите: звоните в круглосуточную службу экстренной психологической помощи МЧС России +7 (495) 989-50-50, а при угрозе жизни — 112.
