Кого называют взрослыми детьми алкоголиков, откуда взялся термин, какие признаки описывают и что помогает, если вы узнали в них себя.
Подготовлено по материалам лекций программы «Основы практической психологии» института «Образ Мысли»
В психологии ВДА — сокращение от «взрослые дети алкоголиков». Так называют людей, которые выросли рядом с пьющим родителем или в другой семье, где жизнь подчинялась чьей-то проблеме: зависимости, тяжёлой болезни, насилию, постоянным скандалам. Ребёнок давно вырос, а привычки, которые помогали пережить детство, остались.
В жизни это может выглядеть так:
«Синдром ВДА» — не диагноз. Его нет ни в Международной классификации болезней, ни в американском справочнике психических расстройств DSM. Это описание узнаваемых паттернов из групп взаимопомощи и психологической литературы. Если у человека тревожное расстройство или депрессия, диагноз ставит врач, и называется он иначе.
В середине 1970-х годов в Нью-Йорке выросшие участники Alateen — групп для подростков из семей с зависимостью — собрали свою группу Hope for Adult Children of Alcoholics. Весной 1978 года к ним присоединился Тони А. и записал 14 черт взрослого ребёнка, а за сообществом закрепилось имя Adult Children of Alcoholics, ACA (по-русски — сообщество ВДА). Участники узнали в списке себя и прозвали его Laundry List — «список грязного белья».
В начале 1980-х тема вышла за пределы групп:
В России тему созависимости и её последствий для детей подробно описала психиатр Валентина Москаленко в книге «Зависимость: семейная болезнь». Со временем стало ясно, что те же черты встречаются у выросших в семьях без алкоголя — с насилием, холодностью, жёстким контролем. Поэтому русскоязычное сообщество называет себя «Взрослые дети из алкогольных/дисфункциональных семей».
Своими словами — самые узнаваемые пункты из списка Тони А. и книги Войтиц:
Это не тест, и совпадение нескольких пунктов ничего не доказывает. В 1992 году американские исследователи Лоуг, Шер и Френш показали студентам «личный профиль», составленный из популярных описаний взрослых детей алкоголиков. Дети пьющих родителей и остальные узнавали себя в нём одинаково часто. Это эффект Барнума: размытые описания кажутся точными почти каждому. Узнавание — повод присмотреться, а важнее другое: насколько эти черты мешают жить сейчас.
В семье, где взрослые поглощены зависимостью или конфликтом, ребёнку небезопасно. Родитель сегодня нежный, а завтра кричит, и о происходящем нельзя говорить даже с близкими. Правила Клаудии Блэк описывают, как ребёнок приспосабливается: молчит о том, что происходит дома, никому не доверяет и перестаёт замечать собственные чувства, потому что их всё равно некуда деть.
На занятиях института дисфункцию понимают шире, чем пьянство: семья может быть дисфункциональной и без скандалов, если в ней не принято считаться с тем, что каждый чувствует и чего хочет.
Вегшайдер-Крузе училась у Вирджинии Сатир. Сатир описала пять позиций общения: четыре появляются в стрессе — угождающий, обвиняющий, сверхрассудительный и отвлекающий (на занятиях их называют миротворец, гневливый, расчётливый и отвлекающийся), а пятая, уравновешенная, — когда слова, чувства и поведение совпадают. Опираясь в том числе на её идеи, Вегшайдер-Крузе выделила роли детей в семье с зависимостью:
Это описательная модель, и научных подтверждений у неё немного. Но она помогает увидеть смысл поведения: каждая роль позволяла выжить и удерживала семью от распада. На лекциях подчёркивают, что человек переходит из роли в роль, а цель — гибкость, как в уравновешенной позиции Сатир: выбирать, как себя вести, а не действовать по старой программе.
На занятиях этот цикл называют сверхадаптацией и декомпенсацией. Сначала человек соглашается, терпит, старается быть хорошим и удобным. Напряжение копится, и следует срыв — «да пошли вы все». Потом приходят вина и стыд, и всё начинается заново. Выход — не научиться терпеть лучше, а понять, чего хочешь сам, и говорить об этом раньше, чем накопится.
Многим становится легче уже оттого, что их реакции — не «странность характера», а понятное следствие детского опыта. Дальше помогает:
Цель — не найти виноватых: это ничего не меняет. Прошлое не переписать, но можно изменить отношение к нему, и со временем детские события перестают управлять решениями.
К психологу стоит идти, если одни и те же сценарии повторяются в отношениях и на работе, а понимание причин ничего не меняет, или если воспоминания о детстве поднимают боль, с которой трудно справиться одному.
К врачу — психиатру, психотерапевту или наркологу — нужно обращаться, если подавленность и тревога не отпускают неделями, нарушены сон и аппетит или вы замечаете, что сами всё чаще пьёте, чтобы успокоиться. Психолог помогает разобраться и работает рядом с врачом, а лечение назначает врач.
Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача или психолога. Если вы замечаете у себя признаки зависимости или подавленность, которая не проходит больше двух недель, обратитесь к врачу. Если появляются мысли, что жить не хочется, не ждите: звоните в круглосуточную службу экстренной психологической помощи МЧС России +7 (495) 989-50-50, а при угрозе жизни — 112.
